ОСЕНЬ СОРОК ПЕРВОГО
В тот год эшелоны размежевались…
На запад войска, на восток по-ско-рей
Заводы съезжались, лязгая сталью,
Без крыш, без окон и без дверей.
Заводы съезжались, заявку давали,
На миллионы рук и сердец.
А где миллионы? Они в батальонах,
Он в батальонах – и брат и отец.
Завербовали! В отцовских обносках,
Выросшие из своих одежек.
Шло – худосочное племя подростков,
Армия юных ребят и девчат.
Но подвиг не слов нагроможденье,
Не распрекрасная фраза в бреду.
Мы засыпали в изнеможении
Стоя и сидя, и на ходу.
Ночь полусуточное столпотворенье.
Двенадцать часов холодных и жестких.
Казалось, планета, отвергнув движенье,
Висит, как луна на подмостках.
Шпиндель вращается, как в бреду,
Резец пожирает стальное тело…
Дремотная мысль – усну, упаду
Лицом, в этот вихрь осатанелый.
Вдруг, на плечо чья-то рука,
Голос будничный: «Ну-ка умойся»,
О, вы! Терпеливые, вы мастера.
О вас с уваженьем вспомню по-свойски.
Вы нас не бранили в такие часы,
Слюнтяями, нет! Не называли
И даже больше, чем сами мы,
Измученных нас понимали.
Бывало и так. Ну разве не дети?
Слесарной радуясь неполадке,
Спасались от вас в цеховом туалете,
Где сон воровали украдкой.
Стена и ящик, прекрасное ложе,
Деталь, убаюканная в руках.
Так сладко не спал ни один вельможа
На мягких пуховиках.
И как бы не мерзли, не голодали,
Как не страдали мы.
Грозных три слова силу давали,
Враг у ворот Москвы.